"Чеченский узел" Бориса Немцова

Российские власти обвиняют в убийстве Бориса Немцова чеченцев, офицеров чеченского спецназа.
Один из подозреваемых погиб при задержании. Как раз перед убийством Немцова он спешно уволился из батальона «Север». Власти объясняют чеченский след высказываниями Немцова про ислам и теракт в Париже. Друзья Немцова в эту версию не верят.
Про теракт в Париже, когда исламисты расстреляли редакцию журнала Charli Hebdo Немцов написал всего один пост без какой-либо ненависти или призывов расправиться с террористами или исламистами. Еще он прокомментировал угрозы, которые лидер Чечени Рамзан Кадыров посылал главному редактору «Эхо Москвы» Венедиктову и бывшему олигарху Михаилу Ходорковскому. Немцов тогда призвал российские власти дать уголовную оценку угрозам и действиям Рамзана Кадырова.
С Рамзаном у Немцова всегда были сложные отношения. Хотя чеченцы Бориса уважали за то, что он всегда был против войны на Кавказе и собирал еще в первую войну подписи под требованием остановить военные действия вы Чечне.
«Белорусский партизан» сегодня публикует отрывок из книги Немцова «Исповедь бунтаря» (она вышла в издательстве "Партизан" несколько лет назад), в которой есть отдельная глава про чеченцев. Она называется «Чеченский узел». Есть в этой главе и небольшой, но красноречивый эпизод столкновения Немцова с Рамзаном Кадыровым.
- В карьере политика периодически возникают ситуации, когда ему приходится идти наперекор движению масс или подставляться под удар. Иногда очевидные для избирателей вещи не являются однозначными, и надо найти в себе смелость, чтобы сказать людям правду или занять непопулярную позицию. Чеченский конфликт - из подобного ряда, когда вроде бы и молчать нельзя, да слова с трудом выговариваешь.
Война в Чечне не имеет ни оправдания, ни счастливого финала. Я выступал против войны в Чечне и в 1996-м году, и в 1999-м. В Чечне воевало более 20 тысяч солдат из Нижегородской области. Группа наших земляков попала в засаду на площади Минутка во время первого штурма Грозного. Похороны превратились в гигантскую антипрезидентскую манифестацию - сто тысяч человек вышли на улицы Нижнего Новгорода.
Чеченская война стала и одним из наших расхождений с Анатолием Чубайсом. Мы серьезно дискутировали по этому поводу. Мы спорили почти сутки без перерыва. Чубайс настаивал на том, что в Чечне возрождается российская армия. Но надо побывать там, чтобы делать такие оптимистические выводы. Я несколько раз ездил в Чечню - и во время первой кампании, и был там после начала второй. Ужасное зрелище. Беспробудное пьянство на всех блок-постах, проститутки, обслуживающие военных за 300 рублей, сплошная коррупция с продажей топлива и дизтоплива, торговля самодельным бензином, который производился там же на незаконных заводиках. Я все это видел. Это производило впечатление полной безнадеги. Очевидно для меня стало и то, что в умах, в головах военных и людей, прошедших через войну на Северном Кавказе, Чечня уже давно - сувере я территория.
В Чечне я был много раз - в 1999-м, 2000-м, 2001-м. Дело в том, что там воевало много моих знакомых и друзей из Нижнего Новгорода. Когда Путин дал указание выбить Басаева из Дагестана, я это поддержал. Но когда начались массовые зачистки в самой Чечне, когда массовые исчезновения людей сопровождались сжиганием домов и стало ясно, что кровная месть никогда не закончится, я выступил против.
Для огромного числа россиян Чечня превратилась в ненавистную территорию, но практически суверенную. К 2000 году отношения между Москвой и Грозным достигли критической точки. Затем несколько лет российская армия и милиция восстанавливали там признаки российской государственности. И что теперь? Нет Масхадова, нет Басаева, а ситуация принципиально не изменилась. Кстати, говорят, Басаев погиб от бомбы, начиненной гвоздями. Специалисты ФСБ подобных бомб никогда не делали. В этой связи версия о том, что Басаев погиб в результате внутренних разборок не кажется фантастической. Однако официальная пропаганда это скрывает.
Внешне в Чечне восстановлен конституционный порядок. Но Рамзан Кадыров – разве это порядок, которого желает большинство россиян? Рамзан участвовал в джихаде против России вместе со своим отцом, потом спустился с гор и за конкретные привилегии временно сотрудничает с Путиным. Кадыров имеет право с оружием заходить в московские кафе и рестораны, бесконтрольно тратить бюджетные деньги и содержать гвардию, которая выполняет исключительно его приказы. Таков российский конституционный порядок? У Кадырова есть фантастическая возможность шантажировать Путина. Он может в любой момент уйти в горы. Почему? В Чечне все держится не на законе и Конституции, там все завязано на одного человека. Случись что с Кадыровым, и кровавое месиво начнется заново.
Я в новый чеченский порядок не верю, и вообще не считаю, что там восстановлен порядок. Там никто не соблюдает российских законов, а значит, это не Россия. Чечня - территория, которой «по понятиям» управляет человек, временно лояльный Кремлю. И никак иначе определить сложившееся там положение вещей нельзя.
Если у них там порядок, и война закончена, то почему же там постоянно происходят взрывы: то в Чечне, то в Дагестане, то в Ингушетии, то в Карачаево-Черкесии, то в Кабардино-Балкарии? Если там наладили мирную жизнь и война закончена, то зачем регулярно объявлять амнистию? Постоянно появляются сообщения о камерах пыток, заказных убийствах от имени чеченской власти. Непонятные и демонстративные рейды чеченских спецслужб то в Питер, то в Кондопогу – это порядок? Стрельба на улицах Москвы, убийство одними представителями чеченских спецслужб руководителя другого спецотряда – это мирный процесс?
Нет там никакого порядка и мира. В Чечне - война.
На массовые теракты, которые в конце 90-х захлестнули Россию, нужно было как-то отвечать. Но доказано, что история международного терроризма всегда заканчивалась каким-то политическим процессом. Например, президент Франции де Голь, которого трудно обвинить в слабости, дал свободу Алжиру. Испанские сепаратисты баски получили очень большую автономию. Ирландцы получили серьезную автономию и представительство в парламенте. Сделала это, кстати, Маргарет Тетчер. К политическим решениям готовы сильные лидеры, слабые – никогда. Де Голь и Тетчер были очень сильными людьми.
Конечно, Хасавюрт в 1996 году, а главное то, что последовало за ним, можно назвать только абсурдом. Подписание «Хасавюртовских соглашений» с чеченскими сепаратистами нельзя считать политическим решением проблемы. Политическое решение – это совсем другое. Политическое решение подразумевает, что обе стороны берут на себя взаимные обязательства. Есть не только обязательства у России не вмешиваться в компетенцию Чечни, но и руководство Чечни обязуется выполнять российскую Конституцию. Авторство хасавюртовских соглашений принадлежит вовсе не генералу Лебедю. Александр Лебедь как секретарь Совета безопасности взял на себя функцию первоначальных тяжелых и опасных переговоров с Масхадовым, но непосредственно текст соглашений писали Лукин и Рогозин. Бывший лидер партии «Родина» очень не любит обсуждать эту тему, хотя факты – вещь упрямая.
За этими соглашениями последовали: полное безволие и невозможность решать серьезные вопросы. Я в то время уже работал в правительстве. Я не отвечал за Чечню, я отвечал за российскую энергетику. Единственный вопрос, который нам удалось решить с Масхадовым, и решить конструктивно - это вопрос о транзите нефти на чеченском участке.
Нефть воровали из нефтепровода Баку-Новороссийск все, кому не лень. Помимо воровства людей, воровство нефти и производство из нее дешевого бензина, стали для полевых командиров главными источниками дохода. Мы решили эту проблему достаточно быстро и радикально: за полтора месяца проложили трубу в обход Чечни. Как только построили новую трубу - чеченцы перестали воровать нефть.
Масхадов распорядился создать специальные отряды по охране трубопровода. Мы платили за транзит, воровство нефти прекратилось. Это, пожалуй, единственный случай нормального сотрудничества с независимым чеченским правительством.
С чеченцами не просто иметь дело. Была мысль вернуться к проекту генерала Ермолова, который покорял Северный Кавказ в 19 веке. Он считал, что необходимо отделить горную Чечню от равнинной. Эксперты в разгар боевых действий серьезно прорабатывали этот вариант. Они предлагали объявить горную часть Чечни мятежной территорией и контролировать по периметру, как сектор Газа в Палестине. Разрабатывали варианты инкорпорации чеченской элиты, в том числе и сепаратистской, в российскую жизнь. Этим тоже генерал Ермолов занимался в 19 веке. С одной стороны, он жестоко карал мятежные села, с другой - поощрял тех, кто хотел жить мирно.
С нынешним президентом Чечни Рамзаном Кадыровым я познакомился в довольно нервной обстановке. Его покойный отец Ахмад Кадыров пригласил меня приехать на съезд чеченского народа. Съезд проходил в Гудермесе. Декабрь 2002 года. Активная фаза второй чеченской войны закончилась, масштабных войсковых операций армия не уже проводила, но ситуация оставалась в республике более чем напряженная.
На съезде обсуждалась Конституция Чечни. Как принято у чеченцев в зале сидели старейшины, деятели науки и культуры. Все радовались и чествовали собственно Ахмата Кадырова, поздравляя его с тем, что Конституция, а в ней предусматривалась президентская форма правления, - это именно то, что нужно чеченскому народу, и что она гарантирует мир и стабильность в республике. Из Москвы на съезд прилетел только я как руководитель СПС и парламентской фракции.
Покойный Ахмад Кадыров пригласил меня в президиум и дал слово. Я сразу предупредил, что буду выступать с не очень популярных позиций. Сразу же по залу пошел угрожающий гул, хотя я еще толком ничего не успел сказать. Было понятно, что съезд четко срежиссирован. Все должны были поддержать кадыровскую Конституцию и его как президента. Суть моего выступления сводилась к тому, что в традициях чеченского народа – коллективная система управления. В Чечне никогда не было президента. Моя мысль сводилась к тому, что следуя чеченским традициям, нужно исключить пост президента и сформировать парламент, а потом правительство, имея ввиду некий компромисс между различными группами, в том числе и сепаратистами.
В зале поднялся шум, гвалт. Ахмад Кадыров, к его чести, всех тут же успокоил, сказав примерно следующее: «Что вы на него кричите? Мы ведь чеченцы. И гостя должны принимать с присущим нам гостеприимством, а не устраивать такое». Но в зале нашлись люди, которые меня поддержали. Например, Беслан Гантамиров, бывший мэр Грозного.
Когда я вышел из зала, ко мне подошел человек с белесыми глазами и сказал, что за такие речи меня надо убить. Я спросил: «Кто вы?» Он достал и предъявил мне удостоверение то ли подполковника ФСБ, то ли полковника. Это был Рамзан Кадыров. Не могу сказать, что я сильно испугался, потому что тут же чеченцы, которые были вокруг, стали говорить, что Рамзан пошутил. Но в его глазах я никакой шутки не заметил. В его глазах я увидел ненависть.
Мы вышли на улицу в окружении многочисленной охраны. Подошел Ахмад Кадыров. Он держался спокойно, не спорил, не возражал, только сказал, что уважает меня за смелость, но что чеченская ситуация сейчас такова, что должно быть чрезвычайное управление, а без президента это невозможно сделать. Как раз почти за месяц до съезда – 23 октября 2002 года - в центре Москвы отряд террористов-смертников захватил в заложники более девятисот зрителей и артистов мюзикла «Норд-Ост» оказались заложниками террористов. Жертвами теракта стали 130 человек, пострадали более 700 человек. Покончить с террором может только сильная власть, а для этого необходимы специальные полномочия. Довольно распространенная точка зрения. Потом он дал мне гигантскую охрану, узнав, что его сын там натворил. И с этой охраной мы уехали в Ингушетию.
Уверен, если бы Ахмад-хаджи меня тогда послушал, он был бы жив. Потому что, без сомнения, его убили как президента. Система, которая сейчас установлена в Чечне, держится на одном человеке. Рамзан пользуется огромной поддержкой населения, поскольку население считает, что благодаря ему восстановлен мир в Чечне. Но одновременно ничего общего с российскими правилами и порядками ситуация в Чечне не имеет. Хотя это еще полбеды. На самом деле идея суверенитета Чечни Рамзаном уже выполнена, цель достигнута. В этом смысле мечта Дудаева и Масхадова сбылась.
На северном Кавказе нет простых решений. Конечно, необходимо воссоздавать местное самоуправление, которое, кстати, у них было всегда. Надо привлекать к сотрудничеству глав тейпов, лидеров сел. Создать что-то типа парламента, где были бы представители от каждого села. Надо активно использовать национальные традиции. Но при этом ставить условие: высокая степень самостоятельности в обмен на соблюдение российской Конституции. Мы обещаем никого не трогать до тех пор, пока вы не встанете на путь войны, не начнете брать русских, дагестанцев, осетин в заложники и так далее. В противном случае – война без конца и огненная земля под ногами.
Я запомнил теракт на Дубровке, захват театрального центра в Москве на всю жизнь. Помню все не по дням, а по часам. Дубровка - это очень тяжелый для меня личный момент.
Террористы захватили театр именно в тот день, когда президент Лукашенко депортировал меня и Ирину Хакамаду из Белоруссии. Мы вернулись в Москву, и буквально через полчаса все началось. Мы приехали с Хакамадой к театральному центру рано утром 24 октября. Первая мысль, которая приходила в голову, - пытаться договориться с террористами на предмет освобождения детей, женщин и стариков. Мы готовы были предоставить любые личные гарантии, - все, что угодно, лишь бы спасти людей.
Но что я увидел? Абсолютное нежелание со стороны силовиков и власти разговаривать с террористами. Сначала я подумал, что причина такого идиотского поведения – традиционный российский бардак. Потом понял, что таково было политическое указание.
За несколько часов до штурма мне позвонил руководитель администрации президента Александр Волошин и попросил телефон Абу Бакара, руководителя боевиков, захвативших Дубровку. С ним, по согласованию с ФСБ, я вел переговоры по телефону. Я его спрашивал:
- Чего вы хотите?
- Чтобы русские ушли из Чечни.
- Но это сейчас не выполнимо. Давайте по-другому. Например, чтобы в Чечне никто не страдал и за каждый мирный день в Чечне вы будете выпускать по 20 человек – детей, женщин, стариков.
Я подумал, что за те дни, когда в Чечне не будут проводиться зачистки, необоснованные аресты, прочий ужас военных действий, боевики выпустят всех детей и женщин. Все это мы с Абу Бакаром обсуждали по телефону. Кстати, этот вариант я согласовал и с Кремлем, поскольку считал тогда и считаю до сих пор, что в подобных ситуациях не может идти никакого разговора о политических разногласиях и спорах. В подобных ситуациях действует единоначалие, где главный человек – президент страны.
Кремль дал «добро». И действительно, один день в Чечне прошел мирно и спокойно. Боевики выпустили несколько человек. Их выводил из здания Иосиф Кобзон. Это было в пятницу.
Но затем еще раз перезвонил Волошин и попросил меня дать телефон Абу Баккара Казанцеву, представителю президента в Южном Федеральном округе.
- Зачем? - спросил я.
- Он сегодня ночью должен начать переговоры с ними.
Я передал телефон Казанцеву, который находился в Ростове и собирался оттуда что-то обсуждать с боевиками… За несколько часов до штурма.
Я еще раз позвонил Абу Бакару и сказал, что с ним свяжется Казанцев и будет напрямую вести переговоры. Он ответил, мол, нормально. Но переговоров не было.
Казанцев на тот момент работал представителем президента в Южном федеральном округе. Он сидел в Ростове и ни черта не понимал в сложившейся с Москве обстановке. Теперь-то мне ясно, почему его хотели назначить главным переговорщиком. Это называется «операция прикрытия». Силовики не хотели никаких переговоров, они готовились к штурму.
Был один момент, который лично для меня до сих пор очень неприятен.
На переговоры с террористами ходили Хакамада, Кобзон и детский доктор Рошаль. Но два человека, с которыми боевики хотели говорить, не пошли. Не пошли Лужков и Немцов.
Лужков как мэр города в первый же день согласился идти на переговоры. Но не пошел. Не пошел в театральный центр и я. Почему? Это была личная, убедительная просьба Путина к нам обоим – не ходить. Путин сказал примерно следующее: «Я вас очень прошу, не ходите. В этот трагический момент я отвечаю за страну и я прошу вас меня слушать». И это правильно, в тот момент мы обязаны были его слушать. Кобзон, точно зная, почему я и его друг Лужков не пошли на переговоры, все-таки обзывал меня трусом. Но на артистов грех обижаться.
Через несколько дней после завершения операции мне объяснили скрытый смысл Путинской просьбы. Объяснил не Путин, объяснил руководитель его администрации Волошин. Проблема заключалась в популярности. «Ты представляешь, какая у тебя была бы популярность? А Лужков вообще превратился бы в стопроцентного кандидата на президентское кресло», - просто сказал Волошин. Я мог представить все, что угодно, но чтобы Путин в момент, когда в центре Москвы взяты заложники, думал о чужих рейтингах и популярности – никогда.
Но позже Владимир Владимирович даже позвонил и поблагодарил за помощь и за понимание.
Там был еще и трагичный, и одновременно комичный момент. На рассвете в субботу «Альфа» штурмом взяла здание. А я продолжал звонить Абу Бакару. Телефон на прием работал, но почему-то никто не отвечал. Я толком не знал, что там реально происходит, к тому же ночью прошло сообщение, что Абу Бакар мог убежать. Я звонил, звонил и звонил. Наконец, на третьем часу трубку снял… Патрушев.
- Боря, что ты все трезвонишь? – устало спросил директор ФСБ.
- Так вы же сами говорили, что он мог убежать…
- Да мы его первым убрали.
Это был единственный случай в моей жизни, когда я участвовал в операции вместе со спецслужбами. Они мне позвонили и спросили, не возражаю ли я, если ФСБ будет прослушивать мой телефон. И все наши разговоры с Абу Бакаром прослушивали и записывали. Им, наверное, очень важно было понимать его состояние и настроение.
Но я до сих пор не знаю, правильно ли я тогда поступил. С одной стороны, надо было идти на переговоры, чтобы всякие кобзоны меня не обзывали. Но в тоже время, я понимаю, что не слушать президента в критической ситуации, когда все на грани, это недостойно и не по-государственному.
Однако дальше произошла еще одна трагическая и подлая история, связанная с Дубровкой и российской политикой. Мы хотели создать парламентскую комиссию по расследованию терактов. Но создать ее в Государственной думе так и не смогли. Депутаты выступили против этого предложения. Более того, даже наши товарищи из «Яблока» не поддержали законопроект о создании комиссии. Что двигало этими людьми - мне трудно сказать, но все благополучно под различными благовидными предлогами провалили решение о парламентском расследовании теракта на Дубровке.
Фракция «Союза правых сил» создала собственную комиссию, куда вошли депутаты от нашей партии. В комиссию приходили и рассказывали о случившемся представители спецназа, МЧС, Института медицины катастроф, очевидцы, журналисты. Мы провели довольно большую работу. Собрали огромное количество видеоматериалов, судмедэкспертиз. Люди, особенно врачи, охотно шли на сотрудничество. Оказалось, что 129 человек погибли не от газа, а от анерексии, то есть задохнулись. Почему задохнулись? Потому что этих людей спасали неправильно: потерпевших клали на спину, и у них западали языки. В Уголовном кодексе это обозначено как «преступная халатность, которая повлекла за собой смерть людей».
С выводами комиссии я пошел к Путину и сказал, что надо наказать тех, кто все это допустил. Он после некоторого раздумья ответил, что погибших вернуть все равно нельзя. Я настаивал, что мы делаем это во имя тех, кто еще жив, чтобы в следующий раз учли все ошибки и точно знали, как необходимо действовать. Но Путин не согласился. Не захотел тревожить людей, боялся возможных скандалов. Это ужасно! Потому что потом случился Беслан, где погибло еще больше людей.
В Америке после трагедии 11 сентября 2001 года не случилось ни одного теракта. Почему? Потому что они создали комиссию, которая перепотрошила ФБР, ЦРУ, Агентство национальной безопасности, аэронавигацию, поставила на уши все нью-йоркские службы. После этого в США сделали глобальные выводы. Американцы не умнее нас, но они выясняют: кто прав, а кто виноват, наказывают виновных и поощряют героев. Поэтому люди в Америке живут без террора. А в России никто никаких выводов не делает. Посмертно дают звания Героев России, либо секретными указами делают героями.
Как вооруженные до зубов террористы добрались до Москвы, как им удалось подойти к Кремлю на расстояние всего нескольких километров? Никто так это и не выяснил. Никто за это не ответил.
Каждый год 1 сентября, отправляя детей в школу, я напрягаюсь и боюсь услышать новость об очередной трагедии. Также напрягаются и миллионы россиян, которые не чувствуют себя в безопасности и не верят, что их сможет защитить нашего государство.
И все-таки возвратимся к событиям на Дубровке. Наша комиссия пришла к выводу, что «Альфа» во время штурма сработала профессионально. Они очень точно стреляли, не убили ни одного мирного человека. Все сделали буквально за минуту. К ним нет никаких претензий. А вот к организации спасения заложников - есть. Об этих претензиях говорят общественные организации, в которые вошли родственники погибших, но их никто не слушает. Страна и власть не извлекают ровным счетом никаких уроков из собственной трагедии, из потерянных жизней. После Дубровки я был крайне разочарован в Путине. Не просто в его политике, а в его личности. В столь трагический для страны момент этот человек постоянно мыслил в режиме борьбы за рейтинг: вырастет – не вырастет, упадет его личный рейтинг или поднимется. Этого я никогда не пойму.
Источник: http://www.belaruspartisan.org/politic/297777/
image